Недвойственность

ПОЧЕМУ НОРМУНД АСТРА КРИТИКУЕТ ПРОСВЕТЛЕННЫХ?

Критика просветленных

«В профессиональной среде необходима коллегиальная критика обязательно. Я имею право и даже обязан критиковать своих коллег, мои коллеги имеют право и должны критиковать меня, потому что я могу заблуждаться, я не есть непогрешим, и мои коллеги тоже не есть непогрешимы. И лишь в открытых дебатах, в честных открытых прениях может зритель — потребитель мудрости — и впрямь выяснить, кто более прав, и кто вообще отклонился и уже еретик полнейший. Это предрассудок, что учителя, гуру, бога, священника, пресвитера, папу, маму, учительницу в школе, президента, министра, администратора городской думы, мэра — что их нельзя ругать. Это вовсе и совсем неправда. Нужно и нужно, и нужно ругать. Возможно, я ошибаюсь, когда оскорбляю, возможно. Возможно, кто-то обидит и оскорбит меня — это вовсе не проблема. Друзья спорят и очень часто бывают несогласными, это одно из доказательств силы их дружбы — способность не соглашаться.

Честность, моя честность в том, что я, когда говорю, что Август Ваал, вообще муть несет последнюю, я высказал свое мнение об Августе. Это, конечно, может не нравиться его последователям, но так и должно быть. Но если он профессионал, если он и впрямь представитель той же традиции, то — никакой проблемы. Бухгалтер может и имеет право ругать другого бухгалтера, если сочтет, что тот где-то и очень заблуждается — это единственный способ потребителям бухгалтерских услуг не ошибиться. Если мастера замалчивают, угождают, молчат, то учение деградирует, потому что, если нет критики, избежать и исправить ошибки, которые закрадываются неизбежно, потому что каждый человек за каждым своим пониманием, за каждым своим откровением — за всем этим стоит личность, и она, она не есть никакая, она очень какая, она специфичная: я этим питался, то дышал, о том думал, с тем спал, это видел, и каждые мои слова имеют определенные оттенки, именно оттенки — эти оттенки могут уводить смысл слова вообще в другую сторону. Я, когда говорю, я это сам не замечаю, я пытаюсь, я стараюсь, но это трудно, легче всего, когда тебя критикуют профессионально, по делу, ради правды учения, ради самой истины.

Любой физик обязан ругать, писать критические статьи, если другой физик, по его разумению, говорит чепуху, заблуждается. И меня так смущает, что о политике говорить плохо можно, потому что там бывают хорошие и нехорошие министры, добрые и злые президенты, о воспитательницах детсада можно говорить — та скверная, эта настоящая ведическая. А вот об учителях, которые намного важнее, чем воспитательница в детсадике, потому что там, в детсадике, мы были пару годиков и все, что там попортили дурные воспитатели, мы с годами можем исправить, но духовные учителя, просветленные, они же уверяют людей в том, что они непогрешимы, они ведь уверяют, что они боги, и люди им верят, доверяют свои жизни и не в четыре года, а в 50-70. Я знаю, ко мне в Риге приходила добрая тетенька, ей было уже под 90, она стольких учителей уже пережила, и она каждому из них верит. А что, если он заблуждается, она что, не имеет права получить лучшего учителя? А как определить, кто лучший, если не в сравнении? А как сравнивать, если не в споре? Как выяснить качество, если не в дебатах равных, понимаете? Как можно знать, где я заблуждаюсь, где я несу ересь? Кто будет меня судить? А я вас уверяю, я не во всем прав абсолютно, не во всем, я где-то очень сильно заблуждаюсь, какое-то мое мнение совсем искажено, и я что-то, определенно, не так понимаю.

Почему вы думаете, что Артур Сита непогрешим, потому что он просветлен? А если он погрешим, то разве не стоило бы выяснить, в чем он погрешим, чтобы ради него же, ради его же паствы, чтобы исправить эти ошибки ради правды и истины? Разве не таким образом собирается учение в большущую могучую добрую реку, разве не из ручейков оно складывается? А если не фильтровать, какое дерьмо в эту реку втекает, то, что там будет на выходе? Разве Менячихин не ошибается? Разве Воробьев в Нижнем Новгороде непогрешим? Вы и впрямь думаете, что Муджи непогрешим, каждое его слово — совершенство, как у Мэри Поппинс? Из-за чего, на основании чего такие суждения? Из-за того, что он назывался просветленным? Но тогда я назовусь тоже просветленным, и тогда я тоже буду непогрешим, и тогда я как непогрешимой просветленный — бог богов, истину конечную воплощающий, говорю, что все просветленные идиоты полнейшие, лишь я один истинный и переписывайте на меня свои квартиры, и вы обретете нирвану тут же через тысячу астральных лет. Не поверите, правда? Потому что вы умеете все же сомневаться, потому что умеете сомневаться и умеете различать.

Если ты учитель духовности, ты что, тут же перестаешь уметь различать? Ты что, не видишь, что Геннадий Гивин аферист, что это просто жульничество? Что слово сатсанг используется лишь для привлечения людей, что уча и говоря о всеприятии, человек становится неспособным самостоятельно мыслить и, соответственно, не сможет больше различать, даже если почувствует обман? Вы думаете, Тулукут воплощение бога, Саламат воплощение бога? Вы думаете, это возможно, чтобы человек был безгрешен, чтобы выражал истину в единственной правильной форме? И все же я уверен, что вы не в полной мере растворились в моменте здесь и сейчас, я уверен, что вы способны критически думать. И поймите, если авторитет, ведущий за собой людей, ошибается, кто его подправит? Разве не мастер может подправить мастера своего же дела? Разве не кузнец лишь способен увидеть ошибки другого кузнеца? Разве, если ты кузнец, ты тут же становишься правильным и истинным, разве нет градации качества, разве невозможно пасть кузнецу и начать производить китайскую бижутерию пластмассовую, напыленную металлом?

Это моя большая грусть, это моя большая боль. Нет требования учеников к качеству учения, нет требования к мастерству мастера, нет, нет уважения, просто нет уважения к правде — все кладется на алтарь приятных чувствований. Если кто-то называет себя просветленным, я имею право выражаться по этому поводу. Если кто-то называет себя представителем учения недвойственности, это мое священное право — приглядываться к этому, кто говорит от имени этого учения, имеет ли он право. Если кто-то проводит мероприятие и зовет его сатсангом, я имею право, и вы тоже имеете право смотреть критично. Любое ли собрание людей, любое ли выступление, любое ли говорение в микрофон может называться сатсангом? Может быть, и Жириновский тоже проводит сатсанги? Может, и выступление Путина перед народом — это тоже сатсанг? Может, тогда каждое собрание есть сатсанг или только, если ты назвал это сатсангом? Когда речь заходит о том, спит ли жена с тобой лишь или еще с кем-либо спит, тут все очень четко и ясно, никакой демагогии, очень четко по факту определяется все однозначно, говорит ли она тебе, что любит или говорит еще пятерым — все очень ясно. Если тебе наврал друг, если твоя подруга украла у тебя деньги — все очень ясно и понятно. Если тебя обманывают твои товарищи, ты очень четко все тут чувствуешь, понимаешь и возмущаешься, конечно, если ты не дурак полнейший. Почему? И друг может соврать — бывает, и подруга может изменить — тоже бывает, и президент может ошибаться, они даже извиняются. Но почему мастер, учитель, тренер, гуру — почему они непогрешимы? Артур Сита — Папа Римский? Цирк с конями.

Все ошибаются, и поэтому нам очень важны способность и право доброй критики. Каждый раз, когда я что-то говорю о ваших кумирах недобро, вы возмущаетесь не на своих кумиров, а на меня. Но это глупо, ведь я указываю на несовершенство и не со зла, а ради доброты и чистоты учения, потому что, если учение засрется… А учение адвайты уже засрано — сейчас любой может проводить сатсанги, любой, любой это уже и делает. Остров Бали уже полон девчонок и пацанов, проводящих сатсанги. Вы тоже скажете, что это просветленные, их нельзя критиковать? Если Empty Mirror говорит о просветлении и о чакрах, и всякую другую эзотерическую муть смешивает с добрым и мудрым путем недвойственности, а это в принципе не смешивается, как масло с водой — лишь тряся, можно показать это как одно, но оставь, и они расслоятся — и не говорить об этом? Так как же ваши друзья смогут найти самого лучшего учителя, как ваши друзья смогут найти самое правильное учение, если вы будете равнодушны к качеству учения и качеству ваших учителей? Если учитель может изменять жене, воровать деньги, оскорблять, обижать слабых, лукавить, обманывать — и на это ему не указать и не упрекнуть? Если батюшка в церкви обижает ребенка, если насилует ребенка в церкви батюшка — умолчать? И умалчивают. Если президент страны очень любимый и мудрый, но ошибается — умолчать? Как же он сам исправиться сможет, если он не знает, что он ошибся?

Если я ошибаюсь, и никто мне не укажет на ошибку, вы знаете, как трудно мне будет исправиться? Вы знаете, как трудно и сколько времени у меня уходит, чтобы вылавливать у себя же ошибки? Я постоянно ищу возможности общения равных на равных, я хочу уточнить, выяснить, подправить — ради учения, ради учеников. Я совершаю работу, но у меня нет соратников, мои коллеги боятся открытых честных дебатов, и это позорно должно быть для авторитетности их как очень учителей, это должно быть стыдно — бояться открытых дебатов, защищать свое мнение, утверждать свое убеждение, доказывать свою правоту. Каждый буддист, учась высшей буддийской науке, проходит особенный курс дебатов: они утверждают истину, и потом сами же должны ее опровергнуть, таким образом они учатся избавляться от всяких шлаков, которые неизбежно накапливаются из поколения в поколение. Буддистов учат намеренно опровергать свои же убеждения, и поэтому они такие добрые. Я могу опровергнуть большую часть своих убеждений, я могу опровергнуть большую часть убеждений других. Если мы — представители одного учения — не будем это делать внутри своего же круга, то придет другой ученый муж, представитель другой религии, государственный чиновник и укажет на несовершенства, и у тебя не будет аргументов, и прикроют твою лавочку, и человечество потеряет доброе учение, потому что любое учение со временем деградирует, его постоянно нужно полировать, чистить, улучшать.

То, как выражался Гаутама Будда — это не есть слова конечной истины, это есть максимум, на что был способен тот век. В нашем веке новые вызовы, новая терминология, новые научные факты — переобъяснять нужно. Как же это можно, если ты не опровергаешь предыдущее? Каким образом создается компетентность как учителя? Если ты едешь в трамвае, постиг единство всей вселенной, откуда ты знаешь, как к этому привести других людей, если ты не проходил этот путь, если ты — не часть традиции, если у тебя нет наставников то, как ты можешь учить других? Я этому дивлюсь, я этому дивлюсь. Я вижу сотни учителей недвойственности, сотни учителей магических мудростей, я вижу сотни мудрецов разных толков — какова их предыстория, из какого учения, кто их учитель? Я не видел там силы, я не видел там мудрости истории, я не видел там преемственности. Я видел самопровозглашение — я есть бог, я постиг истину, и ты меня, Нормунд, не опровергнешь. Я знаю, что не опровергну — заблуждения невозможно опровергнуть, если ты за них держишься. Лишь испытав действительностью, лишь меля это в жерновах сомнений, лишь таким образом можно оставить эту эссенцию, эту мукУ, отбросив всю шелуху исторических, религиозных, половых, национальных предубеждений, оставив лишь это. Но это, эта ценность добывается очень тяжелым путем.

И поэтому, да, я для себя полностью уверен, что Артур Сита, Empty Mirror, Санскрит и череда многих других — не представляют традицию учения недвойственности. Я абсолютно уверен для себя, что они не имеют представления о просветлении. Я уверен, что они описывают свой локальный, субъективный, частный случай, они описывают прекрасный опыт, прекрасный, несомненно, но это не есть часть учения недвойственности, это не есть продолжение той линии от Махарши через Пападжи, это не есть учение недвойственности. Для вдохновения — да, возможно. Приятное времяпрепровождение – да. Какая-то социально-психологическая корректировка — возможно, но, вероятнее всего, с бОльшим ущербом. Но это не есть путь йоги, это не есть путь к свободе, это не есть путь к вершине человеческого. Я для себя в этом полностью и совсем уверен, и я имею об этом право говорить. И если кто-то со мной не согласен, он также имеет право не быть со мной согласным. Таким образом утверждается, вытаскивается, вытягивается сквозь историю доброе учение — лишь отсекая всяких идиотов и придурков, указывая на ошибки, исправляя свои собственные. И ученики должны быть самые бдящие, самые бдящие, и видеть эти маленькие несуразицы, эти несогласованности, эти странности, эти чудности, эти…

Вы должны это видеть сами и таким образом привносить свою лепту в чистоту учения. Потому что ваши правнуки уже нифига не будут знать о том, что вы чувствовали в присутствии прославленного мудреца адвайты славянских земель, они не будут знать ваш опыт, но они будут читать книги, и они могут опять-таки этим же путем пройти и так же нарваться на придурков, потому что вы не научили детей быть избирательными и выбирать лучшее, и проверять, именно проверять, оно ли есть лучше. А если вы не испытываете, не проверяете, то этим вы обесцениваете. Я не хочу, чтобы вы мерили меня и Артура Ситу одной мерой, не обесценивайте мои старания.

Как что, так рот заткнуть, вот придумали: никакой критики, все любовь-морковь, все-все-все-все, никого ругать нельзя и все такое. Чепуха полнейшая. Позвольте мне быть критиком и сделать эту тяжелую, неблагодарную и порою опасную работу — не для себя я это делаю, для вас».

Фрагмент 20-го прямого эфира «Мир глазами Мистика», 18.04.2018.