Такси на три дня

В чашках дымится чай, а рядом – в красивой вазочке – горкой лежит фирменное печенье Антонины Ивановны.
Эта пожилая женщина обладает удивительно молодой душой. Похоже, она понимает абсолютно всех и всё. А потому родственники и знакомые Ан-тонины Ивановны в возрасте от восьми и до восьмидесяти лет приходят в ее дом не просто за сочувствием, а словно подпитаться от 75-летней маленькой, снежноволосой и румяной женщины энергией и оптимизмом.
Ольга, которая обычно не ищет поддержки у других, а старается всё преодолевать сама, тоже частенько забегает к своей двоюродной бабушке, но просто поболтать на уютной кухоньке и поесть сладостей.
Однако на этот раз, и она пришла не просто так.
— Знаешь, бабуль, мне часто снится один сон – человек, который… ко-торого я любила. Вернее, мы с ним… В общем, снится мне один человек. Будто я его люблю. И он меня тоже.
— Это бывает, — Антонина Ивановна разложила по розеткам варенье и тепло посмотрела на внучку. – Видимо, он о тебе думает.
— Может быть, хотя, он давно женат. Да и было-то все несколько лет назад. Но, знаешь, меня очень тревожат эти проснувшиеся вдруг воспомина-ния, — Ольга помолчала немного. И вдруг стукнула ладонью по столу: — Да я их до сих пор боюсь! Эта быв… бывшая любовь приносит мне одни беспо-койства. А я уже давно стараюсь все забыть. Это же кошмар какой-то! И со-вершенно теперь уже ни к чему.
— Что-то я не припомню никакой твоей трагической любви. Это ты о чем?
— А-а… Ты тогда полгода у тети Марины в Питере гостила, а потом я уехала… — Оля замолчала, потом улыбнулась грустно и тихо произнесла: — Был тогда один таксист и три дня…
Антонина Ивановна положила свою теплую морщинистую руку на Олины пальцы, теребящие краешек салфетки, и тихо сказала:
— Оленька, расскажи-ка все по порядку. Глядишь, и выплеснешь зата-ившееся. Успокоишься. И снов этих больше не будет.
— Это длинная история, бабуль.
— Да, три же дня всего?
— Но каких!
— А мы еще чайку вскипятим, не переживай.
Оля вздохнула, уставилась в стену напротив и замолчала, будто в ожи-дании, что на невидимом экране само собой пройдут кадры, запечатлевшие то время.
Спустились сумерки, но свет зажигать не стали. И Антонина Ивановна, поставив полный чайник на плиту, села в уголок, не торопя внучку и ни о чем не спрашивая.
— Это было в феврале 91-го…
* * *

Вечеринка получилась тоскливой и, чем дальше, тем больше портилось настроение. Оставаться в этой пьяной компании больше не хотелось, но и уй-ти сил почему-то не было. Накатила такая апатия! И все-таки, ближе к один-надцати часам сальные шутки обрыдли окончательно, а видения уютного до-ма, чистой постели и страниц романа Франсуазы Саган буквально подталки-вали к двери и манили под моросящее то ли снегом, то ли дождем февраль-ское небо. Пятница, так славно начавшаяся в нашей буйной редакции моло-дежной газеты, скисла в тесноте грязной квартиры, запахах винных испарений и сигаретного дыма. На «закуску» требовался покой.
Пухлый Славик, весь вечер бросавший на меня многозначительные взгляды, уловил мою вялую решимость и услужливо бросился к вешалке. У меня не был сил сопротивляться, и я позволила облачить себя в пальто. А по-том и на полшага сзади проводить меня до остановки трамвая.
На пустынной, мокрой, холодной улице к грезам об уюте добавилась и мечта о горячей ванне. Но транспорта в обозримом пространстве не наблюда-лось. Славик что-то бормотал о работе, о том, что я какая-то другая, чужая в этой компании, но его слова, шурша шепелявостями, пролетали мимо меня в темноту.
Только я задумалась о непозволительной роскоши – такси, как Славик, словно уловив этот каприз, предложил довезти меня до дома, когда поймает машину. В легком недоумении – на что он надеется? – я согласилась, но ред-кие авто упорно проезжали мимо его вытянутой руки.
В противоположную сторону шла какая-то машина, а в нашем направ-лении не было видно даже далеких фар. Я уже приготовилась к тому, что придется долго мокнуть, как вдруг такси со встречно полосы развернулось и остановилось около нас. «Вот это да-а…» — успело промелькнуть в голове, а таксист из-за распахнутой дверцы позвал: «Садитесь, садитесь!»
До моего дома минут пять-семь езды, и всю дорогу Славик мял мою ладонь, словно скульптор, разминающий кусок мокрой глины. Он несколько раз повторял свой номер телефона и что-то говорил, говорил… Но я его не слышала.
Умирая от отсутствия дыхания и бешенного биения сердца где-то в гор-тани, я неотрывно смотрела в зеркало над лобовым стеклом, видя в нем Его. Это было настоящим потрясением.
Узкое лицо, темные волосы, большие серые глаза, прямой нос… Мне казалось, что я всю жизнь знаю это лицо, знаю Его и… люблю. Просто мы давно не виделись. Нет, я никогда не видела его раньше, но поняла в одну се-кунду – это Он.
Все время, пока мы ехали, у меня было острое желание убедиться, что Он настоящий, коснуться Его рукой и сказать: «Наконец-то, я тебя нашла. Мне было так плохо без тебя». Он мельком взглянул на меня в зеркало и что-то спросил. Я не поняла, что. Славик ответил, и машина остановилась около моего дома. Славик расплатился, вылез из машины и подал мне руку. Я в па-нике подумала: «Уже?! Всё?!» и открыла, было, рот, чтобы крикнуть: «По-ехали! Скорее!» но дыхание все еще не вернулось.
Выйдя из машины, я стояла на ватных ногах, глядя вслед удаляющему-ся черному такси. И знала в тот момент лишь одно – ЭТО свершилось. Свер-шилось нечто грандиозное. Счастье наполнило меня всю. Я запомнила номер машины, и от ощущения чудесного приобретения ко мне вернулись силы, энергия и радость жизни.
Кое-как я отделалась от Славика и вприпрыжку забежала в свой подъ-езд. Господи, какая радость переполняла меня! С кем же поделиться открыти-ем, что жизнь прекрасна и удивительна. Мама, наверное, уже спит, да она и не поймет.
Я выскочила из своего подъезда и бегом ринулась в соседний, где живут мои друзья – молодожены. К счастью, они не спали. Да в тот момент у меня было такое состояние, что я, не задумываясь, разбудила бы их. Ведь я…
— Влюбилась! – вопила я, пытаясь расцеловать сразу обоих.
— В кого? – они были ошарашены моей небывало дикой радостью.
— В таксиста! Он сейчас меня подвез.
— Вы познакомились?
— Нет!
— Он тебе что-то ТАКОЕ сказал?
— Нет! Он, по-моему, меня даже не заметил.
— Так что же ты?
— Он тако-ой!
— Так он же уехал! – как трезвы эти молодожены, уже заштамповавшие свои чувства.
— Ну и что? Я найду Его.
— А он этого захочет?
— А как же! Это – Судьба!
Я была так счастлива, что целую неделю не ходила, а летала. В редак-ции уже не было человека, который не слышал бы о моем счастье. Я была са-ма не своя, и никто меня не узнавал. Но, тем не менее, я не предпринимала никакой попытки разыскать Его, хотя знала номер машины и то, какому таксопарку она принадлежит. Видимо, Судьба руководила мной, и я плыла по течению.

В следующую пятницу, как всегда, мы решили немного «погудеть». Собрались ехать все на ту же «химию», и дело стало лишь за напитками, а их тогда нужно было «доставать». Мне почему-то втемяшилось в голову выпить именно шампанского, и двое ребят, поймав такси, взялись проехать со мной мимо ресторана, чтобы прикупить этого игристого напитка, полностью соот-ветствующего моему настроению.
Выйдя у ресторана, ребята оставили меня наедине с водителем. И тут я неожиданно даже для себя спросила пожилого мужчину, сидящего за рулем:
— А вы из верхнего парка?
— Из него, родимого, — он смотрел на меня в зеркало заднего вида.
— А машину с … таким номером знаете?
— А как же! Нашей колонны.
— Вы понимаете, — заволновалась я, — в прошлую пятницу я ехала вече-ром в той машине и мне… мне очень надо поговорить с тем водителем.
— Поговори-ить? Дело молодое. А кто ж тогда был в рейсе? – Таксист задумался. – Если сегодня Колька, то…
Он загибал пальцы и рассуждал:
— Их трое на той машине. Она и в ночь работает. Тот-то, какой – свет-лый или темный?
— Темный, — у меня опять перехватило дыхание.
— Высокий или не очень?
— Он же сидел…
— Ну, худой или полный такой, большой?
— Наверное, худой. У него лицо узкое, — я замерла.
— А-а, — выдохнул таксист, — это Серега.
Боже! Это же мое любимое имя! Я выхватила из сумки блокнот с руч-кой и стала быстро писать: свой номер телефона, имя, маршрут той поездки. Увидев, что ребята вышли из ресторана, я выдернула листок и, протянув его водителю, затараторила:
— Пожалуйста, передайте ему это и скажите, что мне очень надо с ним поговорить. Пусть он позвонит мне. Ладно?
Он медленно сложил бумажку и убрал ее в карман. Ребята сели в ма-шину, и мы поехали.
— Только я его сегодня не увижу, — сказал мне в зеркало водитель, и у меня упало сердце. – Может быть, завтра вечером или в воскресенье утром. Так что, раньше воскресенья и не ждите.
— Я подожду, подожду, — сердце радостно забилось, и новая волна сча-стья захлестнула меня.
Ребята удивленно переглянулись, но тактично промолчали. В машине воцарилась тишина, и только шум мотора и барабанная дробь сердца звучали в моих ушах.

В воскресенье, 10 февраля, я не находила себе места. Чувствовала, что он позвонит, но боялась – не знала, что сказать ему. Вот уже начало темнеть. Мама ушла на вечерний чай к соседям. А я ходила по квартире в поисках за-нятия, но все валилось из рук.
Звонок в дверь застал меня за прикуриванием очередной сигареты, и она, так и не загоревшись, выпала из задрожавших вдруг рук. «Откуда он узнал, где я живу?» — мелькнуло в голове. Я, затаив дыхание, дрожащими ру-ками открыла дверь, но… облегченно выдохнула – на пороге стоял мой дво-юродный брат Пашка.
Наши родственные отношения, благодаря равенству возраста и, как нам казалось, единому знаку Зодиака, давно перешли в очень доверительные. И, пожалуй, больше всех моих подруг и его друзей, мы были посвящены в сер-дечные дела друг друга. Обычно красавчик Пашка приезжал ко мне, когда у него что-нибудь не ладилось с очередной пассией, или было тошно и скучно от временного отсутствия оной.
Вот и на сей раз он с озабоченным видом ввалился в мою квартиру и потребовал кофе. Как только Пашка вошел, я почувствовала потребность вы-говориться, чтобы освободить свою душу от страхов и сомнений. Мы не ви-делись дней десять, и он не был в курсе моего счастья, поэтому пришлось из-лагать все с самого начала и варить кофе еще пару раз.
Пашка – опытный боец любовного фронта – сразу оживился и, к моему удивлению, не стал отговаривать меня от безумной затеи, а забеспокоился лишь о безопасности:
— Таксисты – народ известный, увезут и… сама понимаешь.
Он не успел довести меня до полного отчаяния только потому, что как-то особенно громко зазвонил телефон. У меня подпрыгнуло и рухнуло сердце и подогнулись колени, трясущейся рукой я схватила трубку:
— Алло?
— Здравствуйте, позовите, пожалуйста, Олю. – Это был Он, и я почув-ствовала, что краснею.
— Здравствуйте, я вас слушаю, – как только я смогла совладать со своим пропавшим, было, голосом?
— Оля, я – Сергей, водитель такси. Мне передали вашу записку. Вы что-нибудь оставили в машине? Что-нибудь случилось? – его голос ласкал слух, а меня бросало то в жар, то в озноб. Что говорить?
— Нет, ничего не оставила и ничего страшного не случилось. Понимае-те…
— Хорошо, — перебил он меня торопливо. – Давайте тогда встретимся и поговорим. Хорошо?
— Да! – голова кружилась, и голос дрогнул.
— Тогда я сейчас отвезу клиентов и через пятнадцать минут буду около вашего дома.
— Хорошо. Я выйду к вам.
— Ну, до встречи, — он повесил трубку.
Пашка, затаивший дыхание на время нашего разговора, встрепенулся и подал мне чашку с кофе:
— Сядь и успокойся. Когда?
— Через пятнадцать минут здесь, около дома.
Минуту он молчал, что-то обдумывая, а я глубоко дышала, стараясь успокоиться.
— Мы увидим из окна, как он подъедет, — рассуждал Пашка, — выйдем, сядем во дворе в мою машину и подъедем к нему. Он увидит, что есть свиде-тель, как ты садилась в его машину, и побоится сделать что-нибудь плохое.
— Ты знаешь, Пашка, я чувствую, что от него беды не будет.
— Чувствовать знаешь что можно? А подстраховаться не повредит.
Приняв плюсы его доводов, я согласилась и села на подоконник ждать.
— Паш, а ты чего приехал-то?
— А-а. Ты понимаешь, хочу с тобой посоветоваться…
— Приехал! – закричала я, соскакивая с подоконника. – Побежали!
Я кинулась в коридор, сунула ноги в сапоги, схватила пальто и, только открывая дверь, почувствовала, что сердце бьется где-то не на месте – то ли в висках, то ли в желудке.
Пашкин «Мерс» выехал из двора и «против шерсти» одностороннего движения на нашей улице, подлетел к черному такси. Я, как можно грациоз-нее, выплыла из машины братца и пошла к такси. Водитель смотрел, как я иду к его машине, и медленно опускал стекло.
— Я – Оля, — сказала я на удивление спокойно и улыбнулась, хотя в пору было смеяться и прыгать.
Это был ОН! Во мне все ликовало, но озноб волнения не проходил.
— Садитесь в машину, — он тоже улыбнулся и наклонился, чтобы от-крыть мне дверцу.
Я обошла машину, села на переднее сидение – рядом с НИМ и вдруг сразу успокоилась. Я почувствовала себя точно так же, как тогда – в первый вечер нашей встречи, когда он показался мне самым родным человеком.
— Браток, — крикнул Пашка Сергею, — привези ее домой в полном поряд-ке.
— Не беспокойся!
Машина плавно тронулась, а «Мерс», лихо развернувшись, промчался мимо нас, оглушив приветственным сигналом.
Я молчала.
— Мне нужно сменщика забрать из гостей и отвезти домой, — заговорил Сергей через минуту. – Ты не против?
— Нет, конечно.
— Ничего, что я – на «ты»?
— Очень хорошо, — мне было уютно в этой машине, и я откинулась на спинку сиденья. – Можно покурить?
— Конечно!
Мы оба закурили. Сергей время от времени украдкой поглядывал на меня, но я это замечала, хотя и делал вид, что смотрю только вперед.
— Скажи, Оля, а почему ты хотела, чтобы я позвонил?
— Просто… — не успев ни о чем подумать, я выдала прямо: — Просто ты мне очень понравился.
Машина вдруг вильнула вправо и так резко остановилась, что я чуть не приложилась лбом к одноименному стеклу.
— Повтори, — попросил он почти шепотом.
— Ты мне очень понравился с первого взгляда. – Сергей так внимательно и серьезно смотрел на меня, что я решила сказать всё. – Мне еще тогда захо-телось остаться в машине. Почему-то возникло такое чувство, что я знаю те-бя тысячу лет и просто давно не видела, а тут вдруг встретила.
— Почему же ты тогда не осталась? – глаза Сергея блестели.
— Побоялась, что ты меня неправильно поймешь или попросту, выго-нишь.
-Эх, ты-ы…
— Я и сейчас боюсь. Ведь я первый раз вот так… Сама…
— Глупенькая! Всё очень даже хорошо! – он радостно рассмеялся. – Всё просто замечательно! Можно, я поцелую тебя?
— Можно, — я подставила ему щеку, почему-то смутившись, словно де-вочка-школьница.
Сергей завел машину, и мы поехали дальше, болтая обо всем на свете, как будто и, правда, давно не виделись. Нам было хорошо друг с другом. И я смело могу говорить НАМ, потому что уже с первых минут мы были МЫ, а не каждый сам по себе. Как-то это чувствовалось и всё тут!
Потом мы отвезли домой Сережиного сменщика и еще развезли массу клиентов по разным окраинам города и всё говорили, говорили, говорили… Казалось, что мы не сможем остановиться. А как же тогда расстаться до зав-тра? До такого долгого завтра, когда мы, наконец, встретились.
Но до расставания оказалось еще не скоро.

Около одиннадцати часов вечера мы подъехали к стоянке такси на од-ной из площадей города, чтобы взять последних пассажиров. Очередь была небольшая, и к нам подошли девушка с парнем. Пока они обходили машину, чтобы сесть на заднее сидение, к такси подбежали трое пъяных парней и, от-толкнув потенциальных пассажиров, стали буквально ломиться в машину.
— Я пьяных не повезу! – категорически заявил Сергей. – К тому же их очередь ехать, — он показал на парня с девушкой.
— Спокойно, командир! – один из пьяной компании попытался открыть дверцу. У него это почему-то не получилось, и он пнул ногой по машине.
— Отойдите! – крикнул Сергей, быстро выйдя из машины. – Сказал же, не повезу. Садитесь вы, — обратился он к растерявшимся молодым людям.
— Повезешь! – злобно зарычал второй пьяный и ухватился за ручку дверцы с моей стороны. А тот, который держался за заднюю дверцу, уже су-мел-таки открыть ее и пытался влезть в салон. Но Сергей быстро сел за руль, и машина резко взяла с места. Задняя дверца, ударив парня, захлопнулась, а тот упал в грязную жижу растаявшего снега. Второй же, державшийся за руч-ку моей дверцы, не отпустил ее и несколько шагов пробежал, спотыкаясь, ря-дом, матерясь и стуча кулаком свободной руки по крыше машины. Наконец, отцепился и он.
Но вдруг машина резко остановилась, и я, опять чуть не ударившись о лобовое стекло, увидела, что прямо перед капотом машины, целясь из писто-лета в Сергея, стоит, широко расставив ноги, милиционер, видимо, выбежав-ший из будки Поста доверия ГАИ. Сергей поднял руки, и страж порядка опу-стил пистолет. Он велел Сереже выйти из машины и увел его в будку Поста. Я оглянулась и увидела, что троих пьяных дебоширов уже сажают в милицей-ский УАЗик, а на стоянке пусто, как в пустыне.
Минут через пять вернулся Сергей и, сев в машину, в сердцах стукнул ладонями по рулю:
— Вот так завершение вечера! Они требуют, чтобы я поехал в РОВД для выяснения всех обстоятельств. Делать им нечего!
— А ты-то в чем виноват? – удивилась я.
— Они увидели, — кивнул он в сторону Поста, — как я резко рванул с ме-ста, а этот идиот упал. Думают, что я что-то натворил. А я просто испугался за тебя, когда этот придурок пытался открыть дверцу с твоей стороны.
— Они хотят тебя задержать?
— Надо написать, как всё было, — Сергей немного помолчал. – Давай я посажу тебя к ребятам – здесь всегда наши останавливаются – тебя отвезут домой. А то всё может затянуться надолго.
— Нет, Сереж. Я поеду с тобой. Вдруг смогу чем-нибудь помочь, ведь я – свидетель.
Мне показалось, что Сергей облегченно вздохнул, а я настроилась вполне решительно, прекрасно сознавая, что он ни в чем не виноват.
Наконец, из поста вышел милиционер, сел к нам в машину, и мы поеха-ли в отделение.
Минут двадцать я сидела в машине одна, слушая музыку и вспоминая слова, сказанные сегодня Им. О чем мы только не говорили! Мне казалось, что такое количество информации люди могут передавать только посред-ством кино – быстрой смены кадров и сцен. А за один вечер!
Я сильно замерзла, когда из здания РОВД выбежал Сергей. Он сел в машину, включил печку и взял мои руки.
— Замерзла?
— Немного.
— Прости меня. Надо было оставить машину заведенной, а я что-то рас-терялся.
— Ничего, теперь согреюсь. Как там дела?
— А, — он махнул рукой, — конца и края не видно. Мужики говорят, что я во всем виноват – хамил, а была их очередь. В общем, еще не ясно, когда все закончится, может, все-таки отправить тебя домой? Я на рацию из телефонной будки позвоню.
— Нет! Теперь я уж точно дождусь. Может, будет лучше, если я пойду с тобой?
— Не надо. Не хочу впутывать тебя в эти дела, — Сережа поцеловал меня в щеку и пошел обратно – в отделение.
Было уже около двенадцати ночи, когда я, наконец, подумала о маме. Она, конечно, не спит, волнуется, ведь она даже не знает, куда я ушла. Поис-кав глазами телефон, я не обнаружила его нигде поблизости, да и оставить машину заведенной было бы глупо.
Сергей вышел еще минут через двадцать и выглядел крайне озабочен-ным.
— Оленька, ускорить это дело могут только твои свидетельские показа-ния.
— Ну, так пойдем!
— Мне так не хочется вешать на тебя эти проблемы! – он взял мои хо-лодные кисти рук в свои теплые ладони. – Если не хочешь, не ходи. Я всё пойму и разберусь сам как-нибудь. Позволь только отправить тебя домой, чтобы я был спокоен.
— Пойдем, — решительно заявила я и открыла дверцу машины. – Ничего в этом страшного нет.
— Оль, с ментами связываться – мороки не оберешься, — он все еще дер-жал меня за руку, не давая выйти из машины.
— Не переживай, разберемся, — я исполнилась решимости, вспомнив, наконец, что у меня в сумке лежит удостоверение корреспондента газеты. Я уже неоднократно убеждалась, какое положительное воздействие оказывает оно на некоторых людей, особенно наделенных самой минимальной властью, и не сомневалась в его «чудесном» действии и в этой пустяковой, в общем-то, ситуации.
Так оно и случилось. Хмурый дежурный капитан явно собирался об-щаться со мной, как с какой-нибудь «ночной бабочкой» и уже достаточно распустил язык, обращаясь ко мне на «ты». Но, потребовав у меня «докумен-тики», сразу как-то подобрался и уважительно изрек:
— Корреспондент газеты?! Значит, вы-то точно сможете толково описать всё произошедшее!
— Конечно! – я посмотрела на него, как мне показалось, свысока. – Где писать?
И тут я увидела Сергея. Господи, о чем мы только не говорили, а о сво-ей работе я ему ничего не сказала! Он был удивлен не меньше капитана и смотрел на меня, будто впервые увидел.
Нас с Сергеем усадили рядышком писать показания, намекнув, что они должны быть похожи по сути, но не дословно. А нам и не нужно было ни о чем договариваться — всё случившееся было до безобразия просто и понятно.
Через десять минут нас отпустили «на все четыре стороны». Уже на вы-ходе из отделения дежурный капитан догнал нас и попросил довезти до дома одного из «боевой троицы», который был уже почти трезвым и не проходил ни по каким заявлениям и объяснениям, как участник происшествия. Сергей посмотрел на меня вопросительно.
— Ну, давай отвезем, — это была отсрочка приговора к расставанию.
Ехать оказалось на другой конец города, и Сергей тихо чертыхнулся. Но по дороге мы забыли о молчаливом пассажире и опять говорили и гово-рили, но теперь уже о работе журналистов.
К моему дому подъехали во втором часу ночи. Не хотелось расставать-ся, да и темы для бесед оказались неисчерпаемыми. Но мне все-таки надо бы-ло бежать домой, а Сергею – ставить машину в гараж, где его давно уже по-теряли. На прощание мы целовались.
— Я так рад, что встретил тебя, — шептал он мне на ухо.
— Это я встретила тебя, — уткнувшись носом в его щеку, говорила я.
— Это – Судьба…
— Это – Судьба…
Мы расстались до завтра, точнее, уже до сегодня, договорившись, что Сергей позвонит мне вечером, когда будет в этом районе, и мы вместе поедем работать. Я улетела домой на крыльях любви. И даже мама не стала ругаться, видимо, поняв, в каком я состоянии.

Не помню, работала ли я в тот понедельник. Да это и не важно.
Но в шесть часов я села на подоконник и стала ждать Сергея.
Я увидела черное такси еще на повороте, в потоке других машин. Вот оно остановилось на углу нашего дома, где стоит телефонная будка. Сережа вышел из машины и пошел к ней, а я бросилась к телефону.
— Оленька, выходи.
Какое тут «выходи»! Я пулей вылетела на улицу, застегиваясь на бегу.
Мы катались по городу с клиентами и без них. И опять говорили, гово-рили… О чем еще, казалось бы, можно рассказывать друг другу, если еще вчера мы разоткровенничались до того, что знали уже практически всё и о моем бывшем муже, и о его нынешней жене, и обо всех сложностях их се-мейной жизни. И тем не менее…
Сегодня я узнавала маленькие таксистские тайны и большие таксистские истории.
Часов в десять, когда Сережин план был сделан, я пригласила его к себе на чашку чая.
Мы сидели за кухонным столом друг напротив друга. Горела тусклая настольная лампа. До трех часов утра перед нами стояли чашки с чаем и ва-ренье. А мы опять говорили. Но теперь уже о нас двоих.
— Я, наверное, предчувствовал нашу встречу, — Сергей смотрел на меня, и его взгляд проникал в кровь, в сердце, в мозг. – Еще перед Новым годом я написал стихотворение об этой встрече.
Он читал мне стихи, а у меня все замирало внутри – это же обо мне!
— Люблю тебя, — только и смогла сказать я.
— Люблю тебя! – его глаза говорили, что это правда. – Я так рад, что мы, наконец, нашлись с тобой.
— Как две половинки, что ищут друг друга по свету.
— Это должно было случиться.
— Но у меня столько плохого было раньше!
— Ты помнишь, у Есенина: «Как мало пройдено дорого, как много сде-лано ошибок!»
— Да, много ошибок…
— Теперь все будет по-другому. Как хорошо, что ты села в мою маши-ну…
— Что ты проезжал в тот вечер по той улице…
— Всё на свете не просто так!
— Все давно решено за нас!
— Я в первый раз влюбился с первого взгляда. Просто я ждал тебя. Ты мне снилась. Я знал, что это будешь именно ты.
— Но ты же не узнал меня сразу!
— Я просто не ожидал, что сон может сбыться. Мы будем счастливы.
— Я боюсь думать о том, что будет дальше, боюсь загадывать.
— Всё будет хорошо, раз мы теперь вместе.
— Я увидела тебя в зеркале и чуть не умерла от счастья.
— Ты сказала мне, что я тебе понравился, и что-то вдруг перевернулось внутри меня.
— Это – Судьба.
— Это – Судьба.
Сергей еще и еще читал стихи – свои и чужие. Мы оба готовы были расплакаться от переполнявших нас чувств.
Он встал около кухонного шкафа-пенала, я подошла к нему, и он обнял меня. Мы дрожали, словно от озноба.
— Я хочу тебя, — шептал Сергей, целуя мои глаза, губы, шею…
— Я хочу тебя, — голова плыла куда-то, словно под действием наркоза. – Но не здесь, — еле выдавила я.
— Нет, не здесь и не сейчас. Я люблю тебя.
— Я люблю тебя.
— Наша первая ночь должно быть прекрасной, самой лучшей, чтобы она запомнилась навсегда.
— Да.
— Поцелуй меня.
Мы стояли, прижавшись друг к другу, и целовались, обессиливая.
— Нет. Я так больше не могу, — он легонько оттолкнул меня. – У нас еще всё впереди.
Я села на табурет, а Сергей присел на корточках и обнял меня за талию. Он уткнулся лицом в мои колени. Мы молчали, понемногу приходя в себя.
Наконец, он поднял голову, вздохнул и тихо сказал:
— Мне надо ехать. Меня, наверное, уже потеряли в парке.
— Поезжай. Я буду ждать тебя.
— Завтра, то есть, уже сегодня, у меня выходной. Мы куда-нибудь схо-дим.
— Я столько тебя ждала, подожду и еще несколько часов.
— Я люблю тебя.
— Я люблю тебя.
Я сидела на подоконнике и наблюдала в окно, как Сергей прогревает замерзшую в похолодевшем, наконец, феврале машину. Он помахал мне ру-кой и поехал в парк. А я разделась, легла на свой скрипучий диван и провали-лась в сон до утра. Мама сказала, что, зайдя ко мне в комнату рано утром, увидела, как я улыбаюсь во сне.

Во вторник, это уж точно, я не работала. Сергей приехал ко мне днем, когда от меня как раз уходили приятели – Игорь с Натальей. Они встретились в дверях и Игорь с Сергеем поздоровались, как старые знакомые.
— Ты его знаешь? – удивилась я, когда ребята ушли.
— Лицо очень знакомое. Он не работал у нас раньше?
— Ах, да-а. Одно время работал, где-то года полтора-два назад.
— Так это их «Мерседес» у подъезда?
— Да. Не знаю, чем Игорь занимается, но машины он меняет часто.
— Если бы я уже не узнал тебя, подумал бы, что ты очень «крутая» — то один «Мерседес», то другой…
— Это они «крутые», а я обыкновенная.
— Ты самая необыкновенная и самая хорошая, — Сергей обнял меня и по-целовал в губы. – Ну, здравствуй.
В лифте мы спускались, обнявшись и не отрывая глаз друг от друга, го-воря без слов: «Люблю!» На улице нас ждало родное черное такси, но со сменщиком за рулем. И мы поехали в кафе.
Около кафе стоял Пашкин «Мерседес». Сергей сразу увидел его среди множества машин:
— Здесь твой братец.
— Наверное, с Танюшкой.
Они сидели за столиком в углу, и я подсела к ним, а Сергей пошел к стойке, взять нам что-нибудь поесть.
Пашка пытался выяснить, как у меня дела. Татьяна сгорала от желания вообще что-либо узнать. Но я лишь отмахивалась от них и смеялась.
Вчетвером мы просидели в кафе около часа. Ребята разговаривали о машинах, мы с Татьяной – о чем-то своем, но общей темы как-то не находи-лось. Они нам явно мешали.
Выйдя из кафе и, не зная, что делать дальше, мы сели в машину братца, и он отвез нас ко мне домой, благо мама ушла в гости.

В тот день Сергей был в толстых вязаных носках. Почему я это запом-нила? Я тогда не могла отвести от них глаз, и во мне росло чувство вины: вот, жена, наверное, вязала, чтобы он не замерз, а мы с ним влюбились друг в дру-га и сидим тут…
Сергей играл на гитаре и пел мне свои песни. А я все пыталась отвлечь-ся от этих носков и, наконец, мне это удалось.
Я слушала его песни и думала, что никогда раньше не встречала такую родственную душу. Мне было тепло рядом с ним, и я была уверена, что он – самый родной мне человек на всем нашем земном шарике…
А потом мы опять целовались, строили какие-то планы, шутили… Чув-ства захлестывали нас, но мы не давали волю страсти по очень простой и та-кой приземленной причине – вот-вот придет моя мама. А может, почему-то еще?
Позже, когда Сергей собрался уходить, вдруг защемило сердце. Стало казаться, будто что-то не так. Но ведь мы были влюблены и счастливы?..
— Я завтра получаю новую машину и мне нужно будет довести ее «до ума», — Сергей обнял меня в коридоре. – Оленька, понимаешь, чем быстрее я ее сделаю, тем раньше выйду на линию, и тем быстрее мы снова будем вме-сте. А для этого нужно следить за рабочими, чтобы ничего не растащили, и дело двигалось, да и самому придется поваляться под машиной.
— Я всё понимаю, Сережа, конечно, — мне стало так грустно…
— Поверь мне, если меня там не будет, то машина еще долго не выйдет из парка. Пусть я проведу два, ну три дня с утра до ночи в парке, зато потом мы все время будем вместе, — он волновался, и я чувствовала, что ему тоже грустно.
— Я всё понимаю, Сережа.
— Я позвоню тебе в пятницу. Ладно? Только ты посиди эти вечера без меня дома, не ходи никуда, не влюбись снова. Хорошо?
— Конечно, — я прижалась щекой к его плечу. – Я буду ждать тебя и тво-его звонка. Ты не беспокойся, я уже ни в кого не влюблюсь.
— Я позвоню, ты только жди.
— Я буду очень скучать и ждать тебя.
Мы поцеловались, и он пошел. Уже на лестнице Сергей оглянулся и сказал: «Я позвоню. Жди меня». У него в глазах стояли слезы. Клянусь, мне это не показалось. И вдруг я поняла – не знаю, как, но поняла – что он уходит навсегда. В его глазах я видела не только слезы, в них была любовь, но сердце мое сжалось, и такая тоска навалилась!
Отгоняя дурные мысли, я занялась домашними делами. Но слезы все время просились пролиться. Ну почему же мне так плохо?!
В пятницу я знала точно, что он не позвонит. Чувствовала и всё тут. Но надеялась…

Он не позвонил ни в пятницу, никогда больше.
Каждый вечер после опостылевшей теперь работы я сидела дома на подоконнике, всматривалась в номера проезжавших мимо черных такси, и плакала. Днем на работе надежда на звонок или встречу оживала вновь, ведь дневной свет – оптимист. А вечерами мне хотелось выть, и слезы потоками катились по щекам.
Иногда я думала: может, с Сергеем что-то случилось? Но на этот счет мое сердце было спокойно.
Именно тогда я стала плаксой. Кто бы мог подумать!
Мама давала мне разные успокоительные лекарства, убеждала меня в том, что всё, что ни делается – к лучшему. Я ничего не могла с собой поде-лать. Мир рухнул. И рухнул с такой высоты!

Дней через десять после нашего расставания я увидела Сережу за рулем нового такси. Меня он не видел. Но я, вглядываясь во все новые такси, узнала его сразу, еще издали. Он уехал, а я плакала всю дорогу домой.
Я увидела его – он жив и здоров. Слава Богу! Но для меня этот день стал днем смерти последней надежды.

Два месяца я просидела на подоконнике в слезах и ожидании, зная точ-но, что Сергей не придет и не позвонит. Конечно, слез с каждым днем стано-вилось всё меньше, а ожидание трансформировалось в огромный, заполнив-ший все мое существо вопрос: «Почему?»
А потом?
А потом я постаралась снова жить. Быть веселой и беззаботной. Правда, поначалу, получалось это плохо, но со временем я научилась выглядеть до-вольной и счастливой в самые трудные для себя времена.
Я уехала в Москву и попыталась сделать там карьеру, но быстро поня-ла, что это не для меня, а суета Москвы просто раздражала. Однако борьба за выживание в столице отвлекла меня.
Прошло уже много времени. Боль ушла. И лишь воспоминания, нет-нет, да не дают уснуть.
Мне и сейчас хочется спросить Сергея, почему он так внезапно исчез? Я находила множество причин этому: решил остаться верным жене и взял себя в руки – запер свои чувства, или испугался моих друзей и братца – мол, не потянет обеспечить мне похожее существование, а, может, пока возился с машиной, понял, что у него это не любовь, а мимолетная страсть… Но я не находила причины тому, что, решив со мной расстаться, он не сказал мне об этом честно. То, каким я воспринимала Сергея, не позволяло мне думать, что он способен на такую трусость и подлость. Неужели я ТАК в нем ошиблась?!

* * *

Антонина Ивановна взяла Олину руку и, ласково похлопывая по ней ладонью, первый раз с начала рассказа проговорила:
— Зачем тебе теперь знать, почему он ушел? Прошлого уже не вернешь, а незнание дает тебе возможность оправдать Сергея и тем самым не сделать себе еще больнее, решив, что ты его не за того приняла. Господь знает, что нужно каждому из нас и, поверь, всё получилось так, как тебе будет на поль-зу. Вот, теперь ты стала писать стихи и рассказы. Не после того ли случая у тебя забила эта творческая жилка? Напиши-ка рассказ об этой любви – отдай историю бумаге.
А Сергея тебе лучше больше не встретить. Годы отполировали его об-раз в твоем воображении. Теперь ты увидела бы его совсем другими глазами. Так пусть лучше останется та грустная, но светлая любовь. Дай Бог, тебе не встретить его.

Август, 1995 г.