Судьба

или ХОРОШИХ ЛЮДЕЙ ВСЕ-ТАКИ БОЛЬШЕ

Всё, что здесь написано, не выдумка, не попытка художественной прозы. Всё — правда!

С июля 2011 года я многим рассказывала о Сереже, Юле и Марине, потому что была под впечатлением… Мне предлагали написать обо всем, опубликовать где-нибудь. Я думала, сомневалась… Мало ли, что в жизни бывает! Я молчала больше восьми месяцев после «окончания истории», но теперь решила рассказать о трагедии и не только, и не столько… Почему? Потому что, нет-нет, да кто-то из знакомых скажет: «Ненавижу людей!». Потому что достала чернуха в СМИ. Потому что так редко удается узнать о людях, которые совершают маленькие в масштабах Вселенной, но такие огромные в масштабах одной человеческой жизни дела и поступки. Потому что хочется, чтобы все знали – хороших людей больше!

Место действия – Нижний Новгород.

СЕРЕЖА. СУДЬБА

Бывшая учительница — пенсионерка Анна — поселилась в квартире над нами со своей дочерью Людмилой году эдак в 1985-1987. Жили женщины тихо, гости к ним не ходили, да и они дружбу с соседями не заводили. Людмила работала главным бухгалтером в большой аптеке, и лет тогда ей было уже немного за тридцать. Соседи судачили, что Анна уж больно суровая женщина, и Людка у нее в полном подчинении, мол, в таких ежовых рукавицах девку держит, что та ни в кино выйти не может, ни замуж.
Не знаю, как насчет кино, но бабка, правда, была не простая. Помню, недели через две после того, как мы сделали ремонт, у соседей сверху прорвало батарею в большой комнате, и нас затопило. Мы с мамой-пенсионеркой побежали помогать им собирать горячую воду, ползали на коленях целый час, потом у себя в квартире порядок наводили, все сушили. А когда на следующий день спросили Анну, как будем наш ремонт поправлять, она заявила: «Никого мы не топили, ничего не докажете!» Мы доказывать и не стали, плюнули, но с мнением соседей о бабке Анне согласились – не проста-ая.
Потому всем подъездом были крайне удивлены, когда стали встречать Людмилу с кавалером – высоченным симпатичным мужиком. Как бабка позволила? Это осталось тайной, но Людмила и Александр вскоре сыграли свадьбу. А 3 октября 1990 года в молодой семье родился мальчик Сережа. Папаша, правда, быстро исчез из поля зрения соседей – уехал в родную деревню, но появился снова, как только бабка Анна умерла. Сереже тогда было лет пять.
Может, не зря бабка была сурова с дочкой?! Потому что, воссоединившись, Людка и Сашка (их в нашем почти 100-квартирном доме теперь все так звали), начали активно пьянствовать и часто драться. Когда Сереже было девять лет, Сашка вновь отбыл в родную деревню. Как позже он объяснил свой побег, не смог жить с пьющей Людкой. А сам разве мимо лил? Не буду судить, стал ли отъезд мужа причиной еще более страстного пьянства Людмилы, но женщина стремительно шагала к могиле. Мы – соседи – и разговаривали с ней (в трезвом состоянии она была милейшим и добрейшим человеком), и в психиатрическую больницу пару раз укладывали, но ничего не помогало.
Сережа очень любил мать, но, чем старше становился, тем больше ненавидел ее пьяную, не хотел идти домой, когда мать была «не в себе», кричал-ругался на нее. Хорошо хоть коллеги по бывшей работе Людмилы (а она её давно лишилась) помогли перевести парня из обычной школы в гастроэнтерологическую школу-интернат неподалеку от дома, где мальчишку хорошо кормили. Вот только оставаться ночевать там он категорически отказывался, всё старался контролировать мать, чтобы та поменьше пила.
Соседи помогали этой семье, чем могли: давали одежду и Людмиле, и мальчишке, приносили продукты, подарили стиральную машинку, не новую, но работающую газовую плиту взамен неработающей – разбитой в драках, и т.д. Часто Сережка сидел у соседской бабушки, пока мать не уснет… К чему всё описывать? Понятно же!
Людмила умерла неожиданно. Вечером и я, и моя мама виделись с ней во дворе, разговаривали, она была трезвая, веселая, а ночью мы слышали, как Сережа кричит: «Не пей! Не пей!». Около шести утра раздался звонок в нашу дверь, и Сережа сказал: «Мама умерла. Что делать?». Ему было 12 лет.
Похоронами занималось руководство интерната, где учился Сережа. Александр Яковлевич (Сашка), узнав о кончине жены, приехал в город, но тут же начал поминать супругу и ни в подготовке к похоронам, ни в самих похоронах участия принять не смог. Более того, накануне скорбной процедуры он, сообщив нам, что Людмила уже похоронена, отбыл на малую родину. Соседи собрали кое-какие деньги на похороны. Мы с мужем купили необходимые вещи, чтобы одеть Люду, т.к. в ее шкафах оказалось пусто, и забрали в морге медицинское свидетельство о смерти. В графе «причина смерти» стоял прочерк. Как мне объяснили, определить причину оказалось невозможно, т.к. внутри «сгнило абсолютно всё»…
Что будет с мальчиком? Этот вопрос волновал всех. Учителя говорили, что будут оформлять его в детский дом, поскольку Сашка лишен родительских прав. Мы с мужем обсуждали вопрос опекунства, чтобы Сережа остался в своей квартире, но учителя не советовали, мол, «у мальчика не слишком хороший характер и с воспитанием швах, а у вас дочка всего на четыре года его младше»… Пока мы судили и рядили, Сережа после похорон… сбежал!
Нашли его через некоторое время у отца в деревне. Как он туда добрался (более 200 км от Нижнего Новгорода), мальчишка рассказывать не захотел, как не захотел и расставаться с отцом. Что было делать? Насильно везти в детский дом? Не знаю, как это получилось юридически, но директор и завуч школы-интерната помогли добиться разрешения, чтобы Сережа жил в своей квартире вместе с отцом. Единственное условие – Сашка должен был бросить пить.
И Александр Яковлевич бросил! Он принес в дом щенка – очаровательное существо, отдаленно напоминающее колли, и Сережа так полюбил собаку с одним голубым глазом, а другим — коричневым, что даже на кулаках готов был доказывать всем, будто у нее какая-то необычайная порода. Собаку мальчик назвал Каштанкой.
Сначала два мужичка жили на пенсию отца по инвалидности. Как Сашка стал инвалидом, мы не знали, спрашивать было неудобно, но он ходил с палочкой, и все соседи связывали инвалидность с хромотой. А в 14 лет Сережа начал подрабатывать: расклейщиком объявлений, почтальоном, курьером. Он с хорошими отметками закончил школу, поступил на вечернее отделение в университет, устроился работать на завод. Жизнь стала налаживаться! Всегда мрачный мальчик Сережа постепенно начал превращаться в общительного и улыбчивого парня. Он не пил, не курил, вымахал под два метра ростом, стал очень симпатичным и однажды… влюбился.
Вероятно, он давно уже засматривался на красивую стройную однокурсницу Юлю, но дружеские отношения у них завязались только на четвертом курсе. Тогда зимой Сережа сказал моей маме (они часто вместе гуляли с собаками), что Юля будет его женой, что о такой он всегда мечтал.
— А Юля знает, что вы поженитесь? – спросила мама, радуясь, что у парня всё так хорошо.
— Пока нет, — засмущался Сергей.
Перед Новым годом у него начало побаливать в паху. Ничего серьезного, считал парень. Правда, в январе стало немного больно наступать на ногу, и после всех новогодних праздников Сережа пошел к врачу. В феврале он перепробовал кучу назначенных ему лекарств, в марте наступать на ногу стало гораздо больнее, по ночам от ноющей боли Сережа плохо спал, а разные прописанные лекарства не помогали. Его посылали сдавать самые разные анализы, но врачи все никак не могли поставить окончательный диагноз. На всякий случай, так нам сказал Сережа, в апреле его направили в онкодиспансер сдать анализы там. Сначала одни, потом другие… Перед майскими праздниками у парня обнаружили опухоль, но сказали, что она, возможно, доброкачественная. Его положили в больницу.
Мы – соседи – знали, что у парня опухоль, и ее должны вырезать. Но насколько все серьезно, как у него дела, где он лежит, мы были не в курсе. «Где Сережа?» — спрашивали мы у Сашки, который опять начал понемногу пить. «В Москве. Его туда по блату устроили, на вертолете отправили. Сам Шойгу ему вертолет прислал», — гордо вещал папаша. Мы удивлялись, не верили, что к отправке в столицу причастен сам Шойгу, но верили, что Сергей в Москве, потому что знали, туда ездят лечиться из регионов.
А вот о психиатрическом диагнозе самого Сашки нам было неведомо. Этот диагноз он «заработал», как мы узнали позже, когда в деревне на его глазах убили родного брата- милиционера, психика не выдержала, но внешне диагноз проявлялся исключительно буйной фантазией и ничем больше. Ничего этого мы не знали и верили, что Сережа в Москве и скоро вернется совершенно здоровым.
— Позвони Сережке со своего домашнего телефона, а то у меня деньги на сотовом кончились, — попросил меня Александр Яковлевич, зайдя к нам 9 июня 2011 года (у них в квартире стационарного телефона не было).
— Хорошо, — я набрала продиктованный мне номер Сережиного мобильника и протянула трубку отцу.
— Нет, — он не взял трубку, — ты сначала сама у него спроси, как дела, а потом мне дашь.
Я удивилась, но стала слушать гудки в трубке.
— Ало! – раздался молодой мужской голос.
— Сережа! – радостно воскликнула я.
— Вам Сережу Горшенкова? – уточнил голос.
— Да, — снова удивилась я.
— А вы кто?
— Соседка.
— А Сережа только что умер.
— Что? – я не сразу восприняла информацию, но мозг дал команду коленям, они подогнулись, и я плюхнулась на табуретку, боясь посмотреть на Сашку.
А тот все понял, он знал, что происходит на самом деле, но нам ничего не говорил, и подставил меня под удар ТАКОГО известия. Он вдруг начал мотать головой и бормотать: «Нет, только не самое страшное, нет, нет нет…»
— Марина! Скажи, Сережа точно умер? – услышала я, как мужчина в трубке кричит кому-то вдаль.
— Да, умер, – раздалось издали.
— Да. Сережа умер. Только что, — просто, по-деловому сказал голос.
— А-а-а… — я не знала, что говорить.
— Александр Яковлевич рядом с вами? – спросил голос. – Передайте ему трубку.
Услышав о смерти сына, отец с криками бросился к себе домой. Я была в ступоре. Если б мы знали, что все так плохо, что Сергей на грани, это известие, может, не было бы таким шокирующим. Но я-то предполагала, что буду сейчас говорить с Сережей! Мы не знали, что делать: мама побежала к бабушке-соседке, которая привечала Сережу с детства, кто-то пошел к Сашке, но тот не открывал. Где Сережа? Что предпринять дальше? Куда бежать? Но тут зазвонил телефон, и голос, который ранее сообщил о смерти парня, поинтересовался:
— Тут определился ваш номер. Как вас зовут? – я представилась. – Я врач (такой-то) клиники (такой-то в городе Дзержинске под Нижним Новгородом). Что там с отцом?
— Убежал домой и не открывает.
— Александр Яковлевич, э-э-э, неадекватен, вы уж там за ним как-нибудь присмотрите. А насчет похорон не волнуйтесь, тут есть, кому этим заняться.
— А деньги?
— У нас все есть. Когда будет прощание и где будут похороны, я вам сообщу, а вы уж всем соседям передадите. Хорошо? Если будут вопросы, запишите мой номер…
Вопросы? Их появилось сразу столько! Что случилось с Сережей? Где он был все это время? Кто займется похоронами? Откуда деньги? Что вообще произошло и происходит?
Все ответы мы получили после похорон.

ЮЛЯ И МАРИНА

Однокурсница Юля, конечно, догадывалась, что нравится Сергею, но романтические отношения так и не успели развиться. Сначала, видимо, потому, что Сережа вырос не в тех семейных отношениях, где принято проявлять свои чувства, положительные эмоции и симпатии, а потом… саркома. Бывает такое в жизни, что приходит беда, и человек остается с ней один на один! Бывает. Но не в этом случае. Парень, выросший практически без матери и с не вполне нормальным отцом, в самый трудный – последний период своей жизни был не один.
Как только диагноз стал известен, Юля и несколько ее сокурсников организовали сбор денег на лечение и операции. Они не только навещали Сережу в больнице, поддерживали, как могли, но и хлопотали о переводе парня на лечение в Москву, в институт имени Герцена. Были получена квота и направление в МНИСИ им. Герцена. Но пока из нижегородского онкоцентра Сергея решили отправить домой – чего ему занимать место, если кроме обезболивающих уколов больше парню ничем помочь там не могли? А что ему делать с дикими болями дома, рядом с психически нездоровым отцом?
Юля и ее мама Марина, которая до этого Сережу видела всего лишь раз мельком, нашли частную клинику, куда перевезли парня, дежурили у него каждый день, возили на такси в другие больницы на болезненные процедуры. Они поддерживали его морально и физически. Стали его семьей.
30 мая в онкоцентре была проведена операция на позвоночнике, с 1-го июня начался первый курс химиотерапии, которую обязали провести парню «герценовцы», но… Ухать на лечение в Москву Сережа не успел. Он умер на руках у Марины.
— Многие крутили пальцем у виска, — рассказала мне после похорон Сергея Юля, — говорили: «Кто он вам? Зачем вам это нужно? Есть государство, врачи». Но как мы могли его оставить?! – а потом добавила: — Но, когда мы открывали счета, собирали деньги, ездили по больницам, я узнала столько хороших людей! Я узнала, что хороших людей гораздо больше, чем плохих, а раньше мне казалось, что наоборот.
Похоронами занимались Юля с Мариной и один из врачей клиники, где Сережа лежал в последнее время. Поминки проходили в кафе завода, где работал парень. Заводчане, кстати, тоже собрали деньги на лечение.
Вообще, денег собрали много, больше четырехсот тысяч рублей. И вот, парень умер, а деньги остались. Женщины решили перевести их на счет какого- нибудь онкобольного и отдали специалисту в этих делах. Деньги были переведены на лечение молодого парня Василия, у которого был обнаружен лейкоз.
Через месяц после смерти Сережи умер его отец – Александр Яковлевич. Умер неожиданно, ему было всего 58 лет. Крупный, здоровый мужик, который много лет уже не пил (немного выпивал только перед самой смертью Сергея). Конечно, похоронив сына, он несколько дней скорбел вместе с бутылкой, но потом взял себя в руки, сказал мне: «Всё у меня еще наладится! Я еще женюсь!» и кроме пива ничего не употреблял.
В четверг он звонил мне по какому-то бытовому вопросу, мы пообщались. В пятницу соседи видели его совершенно трезвым, он шел с авоськой из магазина, нес домой фрукты, а в понедельник к нему приехали Юля с Мариной, чтобы передать документы на захоронение Сергея, но никто не открыл им дверь. Женщины спустились к нам, поинтересовались, не знаем ли мы, где Александр Яковлевич? Мы не знали, более того, я поняла, что накануне вечером не слышала привычного стука палкой при ходьбе (слышимость у нас в доме еще та!). Может, опять в деревню уехал? Лето ведь! А во вторник вечером в наше открытое окно потянуло каким-то очень неприятным запахом…
Не буду вдаваться в подробности, но Александра Яковлевича хоронили в закрытом гробу – в жару его тело пролежало в квартире, по мнению врачей, дня три. Причину смерти установить не представилось возможным из-за сильного разложения.
А кто его хоронил? Конечно, Юля и Марина. Я позвонила Юле сообщить, что Сережин папа умер. Она была в шоке. Через несколько минут мне перезвонила ее мама Марина и сказала коротко: «Мы сейчас приедем».
— Наверное, нам надо его похоронить. Наверное, Сережа хотел бы, чтобы отца положили рядом с ним, — горестно размышляла вслух Марина.
И начались новые хождения по мукам. В страшной вони квартиры, где три дня лежал покойник, надев импровизированные бахилы, резиновые перчатки и, помазав под носами бальзамом «Звездочка», мы втроем принялись искать документы Александра Яковлевича, потому как без паспорта его тело никто из морга не отдал бы, и тогда дальнейший путь – в безымянную могилу под номером. Но разве могли Юля и Марина позволить так обойтись с папой Сережи?! Паспорта мы не нашли, женщинам пришлось добывать хоть какой-нибудь документ, свидетельствующий о личности покойного. Правда, здесь им помог один из врачей, лечивших Сережу. Потом начались хлопоты с похоронами…
В тот день, когда в заводском кафе на 40-й день поминали Сережу, был 9-й день со дня смерти его отца.
Но это еще не все! Нет, с бедами-то, слава Богу, всё, но… Каштанка! Собака Сережи! После похорон парня ее забрали к себе, никогда не имевшие прежде собак, Юля и Марина. Каштанка хоть и была уже не молоденькой – 7-летней псиной, но прекрасно прижилась у новых хозяев, поняла, что попала к очень хорошим людям.
Вот такая история о трагической судьбе Сережи и о хороших людях Юле и Марине. Этой историей я тоже, как Юля, хочу сказать: ХОРОШИХ ЛЮДЕЙ ВСЕ-ТАКИ БОЛЬШЕ!

2012 г.

Добавить комментарий