Подруга

— Как же моя душа за тебя изболелась, подружка, — вытирая слезы, вздыхает Она. – Ну, как же тебе не везет! – Судорожно всхлипнув, Она вновь промокает глаза платочком и отворачивается к окну. – Хочешь, я у тебя ночевать останусь? Может, не так тошно будет?
— Оставайся, конечно, — говорю я радостно. Шесть ночей с тех пор, как мужа положили в больницу с приступом, сплю со светом и, не раздеваясь. Оказалось, что уже три года я не оставалась по ночам одна. А тут еще и токсикоз…

До двух часов ночи проболтали ни о чем. А утром, чуть зазвонил будильник, в голове понеслись обычные клятвы: сегодня ровно в десять – в постель, никаких книжек и телевизоров… Глаза – и спички не помогут.
Моя работа – дома, за печатной машинкой. Поэтому, с утра – по магазинам, в больницу и домой – работать. Готовить себе одной не хочется, а наследника (слава Богу, лето) кормлю витаминами: фруктами, овощами и творогом. Дорого, конечно, но нервное напряжение приходится компенсировать.

Как раз к Ее приходу с работы заканчиваю свои дела. Ставлю чайник – Она на диете. И — звонок в дверь. У Нее в руках пакет с халатом и ночной рубашкой (на работе Она их, что ли держала?):

— Пусть будут у тебя, — протягивает Она мне пакет, — чтобы не возить каждый день.

— Конечно, пусть.

Свистит чайник. Садимся за стол. Разговоры всё об одном и том же: у меня главная тема – самочувствие мужа, у Нее – очередной день из жизни двух сотрудниц. Все беды и проблемы этих сотрудниц, равно, как и их тайны, мне известны от и до, хотя ни ту, ни другую я ни разу не видела и вряд ли доведется.

***

Вот еще две недели стали историей, а муж — всё в больнице. И, хотя поправляется, у меня в душе с постоянной пропиской поселилась тревога. А оттого и много ошибок в работе – мысли влезают в чужой текст неуместными буквами, и приходится перепечатывать. Но никак не удается сосредоточиться. А хочется посидеть, никуда не торопясь, собраться с мыслями и силами и не распускать нюни.

Но о покое остается только мечтать. Надо срочно допечатать сего-дняшнюю норму, так как через час с работы придет Подруга, а вечер – Ее прерогатива.

А вот и настойчивый звонок в дверь. Она. Как всегда, хмурая, отпихивает ногой котенка, выскочившего Ей навстречу из комнаты. Тот привычно уже убегает на кухню, а Она широким шагом проходит в комнату, бросает на диван сумку, плюхается туда сама, закуривает и со слезами на глазах начинает излагать новости: на работе атмосфера кошмарная, Ее никто не понимает… Видите ли, нельзя задержаться на часок с обеда! А когда же Ей еще заниматься шейпингом? Не по ночам же! А без него не похудеешь.

Под эту душераздирающую тираду допечатываю последнюю страницу – так-таки и не уложилась в намеченный срок. Убираю машинку и иду ставить чайник, заверив Подругу, что прекрасно слышу Ее и на кухне.

— Давай, что ли, пожрем чего? – кричит Она, и я ставлю воду для пельменей, прикидывая в уме, что за три недели проживания у меня, Она нарушает диету строго через день, а значит, послезавтра на ужин надо бы приготовить что-нибудь посерьезнее.

А Она уже здесь, на кухне, сетует: глядя, как другие едят, не может совладать с собой: «Разве так похудеешь?» А завтра Ей предстоит идти к нужным людям, придется покупать торт, есть его там… Она в ужасе. Я к таким жалобам уже привыкла и не реагирую.

Спать ложимся, как всегда, за полночь. Она уже в полусне ворчит: «Наболталась, завтра на работе опять буду носом клевать. Тебе-то что, ты ничего не делаешь! Одно счастье – я у тебя на целый час позже, чем дома, могу вставать». И уже совсем засыпая: «Бутерброд с сыром мне завтра не клади – калорий слишком много, лучше – два с колбасой». И Она отворачивается носом к стенке. Я подумала, что не успела сказать Ей о муже, он передавал привет… Но Она уже пару раз всхрапнула и равномерно сопит.

Сегодня очень трудный день. Врачи сказали, что муж, безусловно, идет на поправку, но необходимо дефицитное лекарство, которого ни в больнице, ни в аптеках нет. Обегала на всякий случай ближайшие аптеки, у фармацевтов – глаза из орбит. Обзвонила всех мыслимых знакомых и, ура, нашла выход на это лекарство. Теперь нужны деньги – таблетки очень дорогие, с переплатой, да еще нужно кое-кому сделать небольшие презенты, а денег… Передачки в больницу ощутимо опустошают карман, но это – святое. А еще сегодня у меня полным цветом токсикоз – с самого утра тошнота и голова кружится. Усталость уже не в счет.

Итак, необходимо занять денег. Но у кого? Одна надежда – на Подругу. Зарабатывает неплохо, ни в чем себе не отказывает, вот и в отпуск собирается на экваториальный курорт. А мне-то всего на неделю. Сдам работу – будут деньги.

Пока Она ест, обрисовываю ситуацию. Ловлю себя на молящих интонациях. Она даже есть перестала, смотрит на меня удивленно:

— Ну, сама подумай, откуда у меня деньги? На той неделе купила комплект с бриллиантами. Ты же знаешь мою слабость к брюликам. Позавчера – вот эту кофточку. А завтра надо идти покупать таблетки для похудания, те у меня уже кончились, а через месяц отпуск – надо срочно похудеть. Да и с девчонками договорились вместе идти за таблетками – неудобно подводить. Так что, сама видишь, рада бы тебе помочь, да нечем.

У меня слезы навернулись на глаза. Уже в третий раз за этот день на меня навалилось чувство полной безысходности. Господи, где же взять силы?! А тут еще и тошнота к горлу подступила. Я побежала в туалет, пугаю унитаз и плачу. Минут десять промучилась, потом умылась, вышла в комнату… Ба! Она сидит на диване и буквально рыдает:

— Как же мне тебя жалко! Ведь я тебя так люблю! Да что же это такое! Ну почему тебе так не везет? Да еще этот ребенок! Он тебя доконает окончательно – на фига разводить нищету в однокомнатной квартире? Ни покоя тебе, ни комфорта! – Она достала из пачки очередную сигарету и, всхлипывая, закурила.

Утром выношу мусор, а навстречу – соседка-старушка с авоськами:

— Как дела? Как здоровье мужа?

Тут у меня внутри что-то оборвалось, и я вдруг разрыдалась. Рассказала ей и про токсикоз, и про лекарства… Стоим у мусоропровода: я носом хлюпаю, она губами шамкает – успокаивает…

Через час – звонок в дверь. Стоит моя соседка, в руках – деньги.

— Вот, — говорит, — половина нужной тебе суммы. Мне пенсию на книжку переводят, а я понемножку снимаю и живу. Как раз позавчера и перевели, так я тебе всё и сняла. На неделю-то у меня продуктов хватит, а там и ты отдашь.

Я как это услышала, опять в слезы. А она сует мне в руку деньги и еще какую-то бумажку. Ворчит монотонно:

— Чего ревешь? Тебе хоть бы что, так ты о ребенке подумай. Нужны ему твои слезы! А на этой бумажке адрес моей младшей сестры. Езжай сейчас к ней. Это, правда, далековато, но я ей позвонила, она будет ждать. У нее пенсия поболе моей будет, да муж еще получает. Они тебе остальные деньги хоть на месяц дать могут. И езжай быстро, ей некогда, у нее сад!

Когда я кинулась ее целовать, старушка почти оттолкнула меня и за-хлопнула за собой дверь.

День прошел в бегах с тошнотиками то в подворотне, то за забором стройки. Но результат! К шести часам вечера у меня в сумке лежало драгоценное лекарство, презенты были доставлены по назначению, осталось только одной знакомой коробочку конфет отнести – без ее звонка «машина» не завертелась бы. Правда, она пообещала спустить меня с лестницы вместе с конфетами, однако я решила рискнуть – не поднимется же у нее рука на беременную скаковую лошадь. Надо было только Подругу дождаться, а то придет к закрытой двери…

Я села в кресло, расслабилась впервые за многие дни и размечталась: залезть бы с книжкой в ванну и почитать, лежа в теплой, ласковой воде хоть полчасика. А потом, часов в десять, лечь спать. И без снов до самого утра. Но…

Длиннющий звонок в дверь. А вот и Она. Все с той же кислой физиономией:

— Голодная, как собака! Но купила таблетки для похудания, поэтому можешь на меня не готовить, свой ужин я принесла с собой.

Широким шагом Она прошла мимо отскочившего котенка на кухню, поставила на стол бутылку кефира, вынула из пакета помидор и огурец, взяла из шкафа чашку и села за стол:

— Садись, чего стоишь?

Я молча села. Она откупорила бутылку кефира, налила себе в стакан, выпила его и предложила:

— Хочешь почитать аннотацию к моим таблеткам? Там столько всего полезного!

— Ты извини, мне некогда.

Ее брови дернулись вверх. А мне стало вдруг так неудобно оттого, что я впервые за прошедшие недели нашего совместного с Ней проживания захотела побыть одна и вынуждена разочаровать Подругу, отказав Ей сегодня в своем обществе.

— Понимаешь, — тереблю я ремешок откуда-то взявшейся у меня в руках сумки, — мне нужно идти к одной знакомой, отнести ей коробку конфет. Без нее не было бы лекарства мужу. А потом, я хочу лечь спать пораньше, отдохнуть… Одна.

— Ага, значит, все-таки лекарство купила! Значит, на самом деле, было, где деньги взять, — не отрывая взгляда от меня, Она принялась за помидор.

— Соседки с пенсии одолжили.

— Во старухи дают! Мне нечего было тебе дать. Мне! – она сильно стукнула себя в грудь. – А у пенсионеров, оказывается, денежки есть! И все-то они на жизнь жалуются.

— Да ты что! Моя соседка на неделю без копейки осталась…

— Вот потому тебе и не везет все время, что ты веришь всем, лапшу на ушах развесила. Никто без денег добровольно не останется. Не будь дурой! Если дала тебе, значит, приберегла еще. Если у меня нет денег, то я их тебе и не дала, потому что не-е-ет их! А раз она дала.., — Подруга махнула в мою сторону рукой и тяжело вздохнула. – Понятно. Я тебе не дала денег, и теперь ты хочешь мне отомстить – выгоняешь.

— Ну почему ты так говоришь! Я просто хочу побыть одна, потому что у меня больше сил нет. Я столько перенервничала за последнее время, да еще этот токсикоз… Пойми меня правильно! Мне хочется просто побыть одной в полной тишине хотя бы один вечер. Чтобы ни за кем не ухаживать, ни о чем не говорить, никого и ничего не слышать… Короче, побыть сама с собой. Понимаешь?

— А то, что мне дома придется на час раньше вставать и на работу на двух автобусах ехать – ты об этом подумала?

— Но ты же так всегда живешь!

— Вот именно! В кои-то веки твой муженек отсутствует, дай Бог ему здоровья, и я могу нормально пожить… У меня, может, последние деньки такой лафы остались, а ты только о себе думаешь – романтика-фантики, помол-чать-подумать!

— Господи, о чем ты говоришь? – чувствую, сейчас опять разрыдаюсь. – Неужели тебе никогда не хотелось побыть одной в полной тишине и в полном покое?

— Нет. Тебе было плохо, и я примчалась. Теперь тебе хорошо, и ты меня гонишь, — Она тоже чуть не плачет. – Хотя, спасибо за честность. И, между прочим, чайник я себе и сама могу поставить, и ужин разогреть – не знаю, чего ты все время прыгала и ни разу меня не попросила. И промолчать весь вечер могу.

И, будто в доказательство этого, Она замолчала. Я тоже молчу. Сидим, молчим… Мне стало обидно за себя, что я не могу собой распорядиться, что приходится объяснять, уговаривать…

— Ну, ладно, — вдруг говорит Она вроде бы даже как-то весело. – Не переживай. Я все понимаю, на то мы и подруги. Ну, погорячились обе – бывает. Можешь идти к своей знакомой, а я сейчас доем и поеду домой. Дверь захлопну. Да так и лучше будет – надо квартиру проверить, а то окажется, что пока я тебя тут пасла, там у меня все уже вынесли. Мать-то на даче.

Я облегченно вздохнула и, почему-то стараясь не встретиться с Ней взглядами, выскочила из квартиры, уже в дверях крикнув, что позвоню ей завтра.

Знакомая так просто отпускать меня и не собиралась. Сварила кофе, открыла коробку куда более дорогих, чем мои, конфет, поставила на стол всякие мясные вкусности, порезала лимон и налила понемногу коньяка:

— Давай-ка выпьем, чуть-чуть тебе не повредит, за здоровье твоего мужа. Пусть скорее поправляется и бережет тебя!

Только через два часа я медленно брела домой, понимая, что сегодня все-таки можно облегченно вздохнуть – кое-что сдвинулось с мертвой точки. Снова остро захотелось расслабиться в ванной. Я совершенно явственно ощутила мягкую теплую воду, окутавшую мою кожу, и даже прикрыла глаза.

Поднимаясь в лифте, я решала наиважнейший в данный момент вопрос – что почитать в ванной? Только обязательно что-нибудь отвлекающее от повседневности, ведь завтра опять «в бега».

Я все еще блаженно улыбалась, когда отпирала дверь своей квартиры. В комнате – свет, работает телевизор… Сначала мелькнула шальная мысль – муж! А потом всё куда-то провалилось…

Подруга мирно возлежит на диване, рядом – пепельница полная окурков. Она отрывает взгляд от телевизора и улыбается мне:

— Представляешь, вроде бы и съела всего ничего, а так наелась! Что значит таблетки! Ужасно лень стало куда-то ехать. Ты уж не обижайся.

Июль-октябрь 1994 г.